Еще не так давно – примерно в середине 1990-х годов – существовала теория настолько красивая, что, по мнению астрономов, она просто обязана была быть правильной.

Ученые дали ей довольно прозаичное название: теория ускорения ядра. Красота ее заключается в том, что в ней при помощи всего нескольких базовых принципов физики и химии объясняется каждая значимая особенность нашей Солнечной системы. Теория объясняла, почему планеты вращаются вокруг Солнца в одном направлении, почему их орбиты почти идеально круглые и лежат практически в одной плоскости с экватором звезды; почему четыре внутренние планеты (Меркурий, Венера, Земля и Марс) – это относительно небольшие, плотные тела, состоящие преимущественно из камня и железа; а также, почему четыре внешние планеты (Юпитер, Сатурн, Уран и Нептун) – огромные газообразные шары, состоящие преимущественно из гелия и водорода. В силу того, что одинаковые принципы физики и астрономии должны выполняться во всей Вселенной, теория предполагала, что любая система «экзопланет» вокруг другой звезды должна быть крайне схожа с нашей.

Однако в середине 1990-х астрономы начали открывать такие экзопланеты – и эти тела были совсем не похожи на знакомые нам по Солнечной системе. Газовые гиганты размером с Юпитер кружили вокруг звезд на таких крошечных орбитах, где ядро аккреции делало невозможным существование газовых гигантов. У других экзопланет были на удивление эллиптические орбиты. Некоторые орбиты пролегали вокруг полюсов звезды. Казалось, что планетарные системы могут приобретать любую форму, которая не противоречила бы законам физики.

После запуска в 2009 году спутника «Кеплер» от НАСА, который должен был искать планеты, количество возможных экзопланет резко возросло до тысяч – достаточно, чтобы астрономы могли составить первую значимую статистику по системам планет, и разрушить стандартную теорию навсегда. Системы планет, не похожие на нашу, не только были распространены – чаще всего ученые наблюдали планеты так называемого типа «Суперземли», которые по размерам примерно как от нашей планеты до Нептуна, то есть в четыре раза больше; такие планеты просто не существуют в нашей системе. Использование родной планетной системы в качестве модели, говорит Грегори Лафлин из Университета Калифорнии в Санта-Круз, «не принесло никакого успеха в экстраполяции на то, что лежит за ее пределами».

Результаты вызвали много обсуждений и смятение, поскольку астрономам трудно было найти, чего именно не хватало предыдущей теории. Они пытаются проверить различные идеи, однако до сих пор не уверены в том, что все детали хорошо подходят друг к другу. В современном состоянии эта отрасль «не имеет смысла», говорит Норм Мюррей из Канадского института теоретической астрофизики в Торонто. «Невозможно просто сейчас учесть все», – соглашается Кевин Шлауфман, астрофизик из Массачусетского технологического института (МТИ) в Кембридже. Пока исследователи не достигнут нового консенсуса, они не смогут понять, как наша собственная Солнечная система вписывается в большую схему вещей, даже если отбросить предположения относительно других возможных вариантов.